О САМОУБИЙСТВЕ.
Вопрос о том, имеет ли вообще человек право убить себя, неправильно поставлен. О праве не может быть речи. Если может, то и имеет право. Я думаю, что возможность убить себя есть спасательный клапан. При этой возможности человек не имеет права (вот тут уместно выражение: иметь право) говорить, что ему невыносимо жить. Невозможно жить – так убьешь себя, и поэтому некому будет говорить о невыносимости жизни. Человеку дана возможность убить себя, и потому он может (имеет право) убивать себя и не переставая пользуется этим правом, убивая себя на дуэлях, на войне, развратом, водкой, табаком, опиумом и т.д. Вопрос может быть только о том, разумно ли и нравственно ли (разумное и нравственное всегда совпадают) убить себя?
Нет, неразумно, так же неразумно, как срезать побеги растения, которое хочешь уничтожить: оно не погибнет, а только станет расти неправильно.
Жизнь неистребима, – она вне времени и пространства, и потому смерть только может изменить ее форму, прекратить ее проявление в этом мире. А прекратив ее в этом мире, я, во-первых, не знаю, будет ли проявление в другом мире более мне приятно, а во-вторых, лишаю себя возможности изведать и приобрести для своего Я все то, что оно могло приобрести в этом мире. Кроме того, и главное, это неразумно потому, что, прекращая свою жизнь из-за того, что она мне кажется неприятной, я тем показываю, что имею превратное понятие о назначения своей жизни, предполагая, что назначение ее есть мое удовольствие, тогда как назначение ее есть, с одной стороны, личное совершенствование, с другой – служение тому делу, которое совершается всею жизнью мира. Этим же самоубийство и безнравственно: человеку дана жизнь вся и возможность жить до естественной смерти только под условием его служение жизни миpa, а он, воспользовавшись жизнью настолько, насколько она была ему приятна, отказывается от служение ею миру, как скоро она ему неприятна; тогда как, по всем вероятностям, это служение начиналось именно с того времени, когда жизнь показалась неприятной. Всякая работа представляется сначала неприятной. В Оптиной пустыни в продолжение более 30 лет лежал на полу разбитый параличом монах, владевший только левой рукой. Доктора говорили, что он должен был сильно страдать, но он не только не жаловался на свое положение, но постоянно крестясь, глядя на иконы, улыбаясь, выражал свою благодарность Богу и радость за ту искру жизни, которая теплилась в нем. Десятки тысяч посетителей бывали у него, и трудно представить себе все то добро, которое pacnpocтранилось на мир от этого лишенного всякой возможности деятельности человека. Наверное этот человек сделал больше добра, чем тысячи и тысячи здоровых людей, воображающих, что они в разных учреждениях служат миру.
Пока есть жизнь в человеке, он может совершенствоваться и служить миру. Но служить миру он может только совершенствуясь, а совершенствоваться – только служа миру.
1900 г.